Март 3, 2020

Глава 2

Глава 2
"Не все тайное становится явным"



 

Самый первый мой недостаток в детстве, за который мне не редко доставалось, и который был возведен в проблему мирового масштаба был, как сказали бы сегодня, мой унылый аппетит и "болезненный" внешний вид.
Второй - это чрезмерная тяга к авантюризму (за него доставалось вдвойне). Но об этом потом. 
О моем аппетите бабушка, дедушка и мама слагали легенды и мифы. Чтобы накормить меня в возрасте до 3-х лет им приходилось идти на подвиги, сидеть часами, и ждать, когда же я наконец-то раскрою рот, чтобы хоть крошка хлеба туда попала самым чудесным образом. Дед брал в руки баян, лихо играл и громко пел развеселые татарские песни, и завороженная эдаким зрелищем не для слабых, я открывала в рот от удивления, и в это момент туда влетала спасительная ложка супа. Когда уже не помогал баян, бабушка рассказывала страшные истории про людоедов из Зеленогорска, и в момент когда я готова была разреветься, разевая рот, туда вплюхивалась ложка ненавистной каши. Так и кормили, не на убой, а на выживание )
Став чуть постарше и научившись сама справляться с едой, меня уже не столь изощренно развлекали, но регулярно стращали, что если я не буду хорошо кушать, то так и останусь самой страшной девочкой во дворе. Мама, прилетев с очередного слета веселых, красивых, находчивых спортсменок-комсомолок, тут же выпаливала: "И в кого уродилась. Тощая, ноги спички, шея как у дохлой курицы, смотреть страшно!" Бабушка причитала: "Кызым (она меня периодически звала дочкой), ведь одни маслы торчат, одежды нормальной не найдешь. Что люди скажут, что не кормим. Стыд какой!"
От всех этих претензий к моему страшному виду я начинала плакать. Дед же, как и многие мужчины, тяжело переносивший женские слезы, начинал строго выговаривать, чтобы я тут же успокоилась и утерла слезы, а то такое будет.... Я же еще хлеще и громче начинала рыдать. Этого он перенести не мог, и бранясь по-татарски, убегал на балкон, неистово курить и успокаивать нервы. 
В конце концов я успокаивалась, передо мной снова ставили тарелку с первым и вторым, к которым всегда полагался кусок ржаного хлеба и просили доказать, что наконец-то, после выговора и скандала и доведения деда до полуинфаркта, я смогу по человечески поесть и стать такой же хорошенькой как девочка Миля с 8-го этажа.
Вот тут-то я и стала учиться изобретательности и вранью во Благо! Дабы, больше не расстраивать семью. Жили мы на 6-м этаже, окна на кухне выходили на широкую крышу известного в те времена ювелирного магазина. Мы часто туда бегали с друзьями, завороженно стояли перед стеклянными стеллажами и смотрели на всю это драгоценную красоту, а потом каждый для себя выбирал ювелирное изделие и представлял себя на каком-нибудь важном мероприятии. В магазине всегда было просторно, светло и пахло какими-то заморскими духами. А еще там появлялись красочные "памятки" (буклеты), с красивой женщиной на обложке, вся обвешанная серьгами и ожерельями. Памятки мы пачками запихивали под одежду и убегали, чтобы потом бережно поглаживать глянцевую красоту, мечтать о прекрасном, а еще меняться на какие-нибудь марки или редкие фантики с ребятами из другого двора. 
И вот, чтобы моя тарелка всегда оставалась чистой, а хлеб был съеден до последней крошки, я и решила использовать крышу этого достойного магазина, как запасной аэродром для приземляющихся кусков хлеба, котлет, соленой вермишели в молоке с яйцом (редкая гадость, я вам скажу), остатки от супа (бульон я частично выпивала, частично выливала в раковину, не забывая смыть следы), яйца вкрутую (жуткая сухомятина), кашу и т.д. Все это летело через окно, а порой и через форточку, особенно отлично через форточку забрасывались горбушки ржаного хлеба и котлеты. Конечно, я знала Денискин рассказ про кашу и испачканного дядю, но я все предусмотрела: по крышам магазинов не ходят прохожие, а значит о моей тайне никто не узнает )
Бабушка на кухне присутствовала не часто, она знала, как долго и утомительно я ем, поэтому посидев со мной 5 минут, повздыхав и поохав, уходила в другие комнаты, дабы привести их в идеальный порядок. Единственное, чего я не учла (все-таки 6-7-ми летний ребенок не все может просчитать, даже самый изобретательный), это то, что окна людей, проживающих на втором этаже нашего дома, являлись прямым выходом на эту самую крышу. В этом я убедилась когда как-то Надька, что была старше меня на 2 года, позвала меня поиграть к себе в гости. К Надьке редко кто ходил в гости. Она жила с усатой бабушкой, страдающей от ожирения и старческой деменции. В квартире всегда пахло мочой, какой-то гнилью, было сыро и грязно. Но мне было жаль Надьку, поэтому я иногда соглашалась поиграть вместе с ней в этой жуткой квартире. И вот как-то раз, когда ее бабушка решила посидеть на лавочке во дворе и погреться на солнышке, мы, после долгой игры в куклы, устали, проголодались и решили съесть запретное: кусок булки с вареньем. Пришли на кухню и тут я уставилась на окно, вернее, на то что было за ним. Окно на четверть было перекрыто моими объедками. Надька с гордостью мне сообщила, что когда ее мать обнаружила это безобразие, она приняла самые жесткие меры. Тут я должна добавить, что мать Надьки работала на 3-х работах, в разные смены, чтобы прокормить семью, поэтому не всегда замечала, что творится в доме, да и о Надьке с бабкой вспоминала редко, а когда вспоминала, то на Надьке тут же появлялась, нет, не новая, но чистая одежда). Но настал тот день, когда Надькина мать заметила, что в окно попадает меньше света, чем положено, возможно вермишель плохо вписывалась в экстерьер окна и решила разобраться, позвала участкового и скоро должно было начаться настоящие расследование. Наконец-то узнают кто замуровывает их окно мерзкими объедками и преступника непременно посадят в тюрьму. Я застыла от ужаса, представив, что меня ловит участковый и до конца жизни сажает в тюрьму, но даже этот ужас был мимолетным по сравнению с безнадежностью доедать всю тарелку и теперь уж точно до конца жизни. 
Участковый, конечно походил по квартирам, чьи окна выходили на крышу магазина, но преступника так и не нашел. К тому же объедки самым удивительным образом перестали падать вниз и скапливаться у Надькиного кухонного окна. Единственным утешением же для меня было то, что я наловчилась бросать куски ржаного хлеба сильно и далеко через форточку, так что приземлялись они далеко от всех окон, находившихся на втором этаже! Остальную еду пришлось есть, давиться, запивать, иногда жаловаться на боли в животе, и порой бабушка позволяла мне не доедать суп-кашу-вермишель с молоком и яйцом. Этому счастью не было предела!
Нет, не подумайте, что я ненавидела всю еду, все блюда и все продукты или у меня были "пищевые отклонения". Я очень любила куриную лапшу, разные салаты, запеченную курицу, с хрустящей ароматной корочкой, яйца всмятку или даже в мешочек, пушистые пирожки, пышные пироги, особенно с мясом или грибами, сочные пельмени со сметаной, жаренную рыбку, только что пойманную дедом, хрустящую жаренную картошку с грибами и без, печеный картофель с нерафинированным подсолнечным маслом и солью, вареные креветки, пирожные, особенно трубочку с белковым кремом, эклеры, все ягоды и все фрукты без исключения, свежие овощи (но с ними зимой была напряженка). Но все эти блюда были строго занесены в список "праздничных" и готовились они сугубо по праздникам. А в будни приходилось есть скучные безвкусные, но зато полезные супы и ненавистные каши. Все первые-вторые-третьи просто не могли уместиться в мой, видимо, не очень большой, детский желудок. Поэтому я никогда не могла доесть все это огромные порции. Я почти уверена, что если бы меня хоть раз оставили в покое, прислушались к тому, что мне нравится, что я люблю, что хочу, предлагали маленькие порции, то возможно и проблем с моим аппетитом было бы меньше. Но кто же будет считаться с бесправным ребенком?! Родитель лучше знает, что надо, а что не надо. А все эти детски нежелания есть или есть через страдания - блажь, каприз, с которым надо бороться не на жизнь, а на смерть. И как пример, однажды, чтобы доказать маме, что я не больной дистрофик, я съела всухомятку батон белого хлеба (мне было тогда 7-мь лет, как моей Лисе), помню было очень плохо, меня откачивали всю ночь. Битвы с собственными детьми всегда приводят к поражению, даже если вы считаете, что якобы победили....
Перемены с приемом пищи произошли в 11 лет, когда меня настиг звериный аппетит по причинам скорее грустным (об этом позже). И уже после 12-ти лет, когда появилась возможность есть "праздничные" блюда" чуть ли не каждый день, также знакомиться с совершенно новыми вкусами, до этого момента неизвестными. Это было связано с моей второй встречей с отцом (первая закончилась не очень успешно - об этом непременно напишу в других главах), оказавшаяся судьбоносной. 
Сейчас же у меня не существует понятия "праздничное блюдо или сугубо праздничная еда". Еда всегда должна быть в радость, и должна быть красивой, праздничной, а главное желанной здесь и сейчас. Так что готовлю, то что хочется, а не то что надо, отталкиваясь от календаря. Детей учусь не заставлять есть, то что не хочется, и всегда стараюсь прислушиваться к их пожеланиям. Хотя нет-нет, да вдруг просыпается во мне мамин голос: "Ну давай, съешь еще ложку-две-десять"... Но я тут же я стряхиваю с себя призраки прошлого и говорю: Ладно, дети, не хотите - не надо, свободны!" )))
Продолжение следует....